- - - - - - - - - - - - - - - -

НОВОСТИ МУЗЕЯ

- - - - - - - - - - - - - - - -

 

- - - - - - - - - - - - - - - -

Информация о музее

- - - - - - - - - - - - - - - -


- - - - - - - - - - - - - - - -

Залы музея

- - - - - - - - - - - - - - - -

- - - - - - - - - - - - - - - -

К 75-летию Победы

- - - - - - - - - - - - - - - -


- - - - - - - - - - - - - - - -

Метрические книги

- - - - - - - - - - - - - - - -

 

- - - - - - - - - - - - - - - -

Наши работы

- - - - - - - - - - - - - - - -

 

- - - - - - - - - - - - - - - -

Наши «изюминки»

- - - - - - - - - - - - - - - -

 

- - - - - - - - - - - - - - - -

Наши конкурсы

- - - - - - - - - - - - - - - -

 

- - - - - - - - - - - - - - - -

Книга отзывов

- - - - - - - - - - - - - - - -

 

- - - - - - - - - - - - - - - -

СМИ о музее

- - - - - - - - - - - - - - - -

 

- - - - - - - - - - - - - - - -

Наши награды

- - - - - - - - - - - - - - - -

 

- - - - - - - - - - - - - - - -

Партнеры и помощники

- - - - - - - - - - - - - - - -

 

- - - - - - - - - - - - - - - -

Народные умельцы
холуницкой земли 

- - - - - - - - - - - - - - - -

 

- - - - - - - - - - - - - - - -

Исторические закладки

- - - - - - - - - - - - - - - -

 

- - - - - - - - - - - - - - - -

Памятные даты

- - - - - - - - - - - - - - - -


- - - - - - - - - - - - - - - -

Экскурсия по району

- - - - - - - - - - - - - - - -

 

- - - - - - - - - - - - - - - -

Анкета оценки оказания услуг

- - - - - - - - - - - - - - - -

 

karta-rayona

 

 

Отзывы о ресторанах, кафе, пиццериях Кирова. лучшие кафе города

Исторические закладки

 

 

 

 

 

Пятов и заводские рабочие

 

160 лет назад в Климковке произошло событие, о котором я предлагаю вам сегодня прочитать . Главным механиком холуницких заводов те далёкие годы был Василий Степанович Пятов. Талантливый металлург и изобретатель, о котором и по сей день помнит научный мир.    Пятов вошёл в белохолуницкую историю также своим добрым отношениям к простым людям. Он хорошо понимал нужды заводских рабочих, стремился улучшить их положение: повысил зарплату мастеровым и служащим завода, ввел выдачу пенсий для престарелых, организовал бесперебойное снабжение заводского населения мукой и другим продовольствием.

 

1010341568

 

Отрывок из книги Аркадия Адамова "Василий Пятов ". я предлагаю вашему вниманию. ".... Коляска остановилась у конторы. Пятов быстро поднялся на крыльцо и толкнул дверь. В первой комнате, за длинным барьером, где обычно сидели писцы, сейчас находились под охраной солдат несколько рабочих. Руки их были скручены за спиной, рубахи разорваны, у многих на лице и теле виднелись ссадины и кровоподтеки. Рабочие хмуро, исподлобья следили, как Пятов и исправник прошли вдоль барьера и скрылись в соседней комнате. Там в это время за большим столом сидел управляющий заводом Петр Козлов, брат бывшего главного управляющего Холуницкими заводами Ефима Козлова. Это был человек грузный, с обрюзгшим рябым лицом, в расстегнутой красной косоворотке. У стены на скамейках разместились молоденький поручик и огромного роста бородатый фельдфебель. Тут же находились старший писарь, надзиратели, лавочник и два чиновника из губернии. Все о чем-то оживленно спорили. При появлении Пятова воцарилась тишина. Козлов встал. Василий Степанович не спеша подошел к столу, и Козлов невольно отодвинулся, уступая ему свое место. Пятов снял с головы шляпу, пригладил волосы и спокойно сказал: — Здравствуйте, господа. Прошу рассказать, что здесь произошло. Расскажи ты, Петр Захарович. Он сел, а Козлов неуверенно начал говорить хриплым, густым басом, поминутно оглядываясь на стоявших вокруг людей, как бы ища подтверждения своим словам: — Да происшествие, Василий Степанович, не великой важности. Но такой разброд в умах у заводских людишек замечается и столько обнаружилось подстрекателей, что получился форменный бунт против власти. Дело-то, видишь ли, началось вот с чего. У Савелья Прокопьевича, лавочника нашего, скопилось в лавке плиса тысяч на шестьдесят. Не брал его, значит, народ-то. А тут кто-то слух пустил, что, значит, прибудет к нам в скорости на завод губернатор и с ним принц иноземный. И будто бы приказал губернатор заводским нашим встречать этого самого принца не иначе как в плисовых штанах и поддевке, а бабам фартуки из плиса пошить. Ну, народ, значит, и расхватал в два дня весь плис, а принц-то и не приехал. Тогда людишки пошли просить, чтобы обратно этот плис в лавку взяли. Ну, а куда ж его теперь возьмешь, ежели это уже штаны да поддевки? С того, значит, и бунт начался. Разные такие крики пошли, что, мол, обман и прочее. А кто же их обманывал, дураков? Пятов слушал с непроницаемым лицом, и ободренные его молчанием лавочник и двое надзирателей стали громко поддакивать Козлову, который тоже заметно приободрился и уверенно закончил: — Большая толпа перед конторой собралась. Крик, шум. Лавку разнесли в щепы. Савелий Прокопьевич еле цел остался. Мы, было, зачинщиков схватили, так силком их толпа освободила. Тогда уж мы в Вятку нарочного послали, а из Слободска воинскую команду вызвали. Ну, солдатики, спасибо им, живо порядок навели. — Кто же слух о принце пустил, не знаешь ли, часом, Савелий Прокопьевич? — спросил Пятов. — А кто его знает, Василий Степанович, — разводя руками, ответил лавочник. — Я так полагаю, — проговорил Пятов задумчиво, — что кому выгодно, тот такой слух и пустил. Как вы считаете, господин поручик? — неожиданно обратился он к молодому офицеру. — Так точно. Ясно, что кому выгодно, тот, — быстро ответил он, очень польщенный обращением к нему самого управляющего. Лавочник, заметно волнуясь, бросил опасливый взгляд на Пятова, который спокойно оглядывал присутствующих. — А что рабочие брали плис этот за наличные? — спросил после минутного молчания Пятов, обращаясь к Козлову, — или ты приказал в книжку им вписать? — Разрешил… — не очень твердо ответил Козлов. — Кто же тебя об этом попросил, неужто сами заводские? Или Савелий Прокопьевич? — Савелий Прокопьевич, — растерянно ответил Козлов. — Ну, а арку, чтоб принца встречать, кто соорудил, рабочие? В глазах губернских чиновников запрыгали веселые огоньки, а поручик не выдержал и громко хмыкнул. — Да что ты, Василий Степанович, все такие вопросы задаешь с подковыркой? — не выдержал Козлов, — Эка важность, арка! Да хоть бы и я велел поставить… — Та-ак, — невозмутимо протянул Пятов и, обращаясь к одному из чиновников, оказал: — А не сообщите ли вы нам, Всеволод Гаврилович, каково сейчас положение дел в нашей губернии, да и в соседних. Происходят ли волнения, много ли? Лицо чиновника приняло озабоченное выражение. — Положение очень напряженное, Василий Степанович, — ответил он. — Волнения происходят повсеместно, во всех губерниях. Отдан приказ проявлять строгость и величайшую осторожность. — Осторожность надо, видно, понимать в том смысле,— спросил Пятов чиновника,— чтобы не давать лишних поводов для волнений? В частности, не распускать нелепых слухов, могущих вызвать волнение в народе, и не поддерживать их? — Совершенно верно. — У вас, вероятно, тоже такие инструкции, господин поручик? — Так точно. Среди собравшихся произошло движение. Пятов тогда встал и, опираясь руками о стол, решительно произнес: — Все ясно, господа. Произошло преступное нарушение строжайшего приказа господина губернатора в очень опасный и ответственный момент. Я не смею нарушать интересы заводов и доставлять неприятность господину губернатору, господину министру, а может быть, и самому государю сообщением о новом волнении. Потому приказываю — завтра же весь плис в любом виде принять обратно в лавку. Правильно я понимаю строжайший приказ господина губернатора, Петр Захарович? — Ты уж, Василий Степанович, так дело повернул…— растерянно ответил Козлов. — Ну, правильно… — Да ведь разоряете дочиста, господин Пятов, господа! — закричал лавочник. — Да за что!? Да я жаловаться буду! — На кого? На господина губернатора? — с угрозой спросил его молодой поручик. — Да ты, братец, рехнулся… … В ту же ночь солдаты ушли из поселка. А на следующее утро вокруг разбитой лавки шумела огромная толпа женщин. Приказчики еле успевали принимать плис. В это время Пятов в сопровождении Козлова и губернских чиновников обходил завод. Всюду работа шла споро и быстро, рабочие как будто хотели этим отблагодарить Пятова за заступничество, о котором уже все знали. При его появлении они охотно снимали войлочные шляпы и подчеркнуто, именно ему, кланялись. — Справедливый и умный вы человек, Василий Степанович, — сказал чиновник, когда они шли по заводскому двору. — Мы в Вятке всегда спокойны за ваши заводы. О вас в газетах писать надо."  ЭТО СОБЫТИЕ ПРОИЗОШЛО В КЛИМКОВКЕ. А ВОТ ОТРЫВОК ИЗ КНИГИ, КОТОРЫЙ ПЕРЕДАЁТ СОБЫТИЯ  1858 ГОДА, ПРОХОДИВШИЕ НА БЕЛОХОЛУНИЦКОМ ЖЕЛЕЗОДЕЛАТЕЛЬНОМ ЗАВОДЕ. "...Вечерело. Рабочие, кончив смену, толпой выходили из заводских ворот. Все в их облике говорило о чрезмерной усталости: медленная, вялая походка, согнутые спины, на которых коробом стояли просоленные от пота рубахи, красные обожженные лица. Вот небольшая группа их отделилась от толпы и направилась к дому, где жил управляющий. У самого дома рабочие догнали Василия Степановича. — Выслушай нас, Василий Степанович, сделай милость, терпения нашего нет больше, — твердо проговорил, выступая вперед, высокий молодой рабочий. Черные кудри упрямо падали ему на лоб, от волнения покраснел длинный рубец, рассекавший щеку. — Да в чем дело, братцы? Говори, Петр, — сказал Пятов, входя в дом и приглашая всех следовать за собой. — Недели две назад лавочник наш солонины невесть откуда привез, да такой, что не только есть — мимо лавки пройдешь, так с души воротит, — горячо заговорил Петр Воронов. — У многих с того, знать, цинга началась. Тебя как раз не было, на Клименковский завод уезжал. Мы к Никифору Петровичу. Убирай, говорим, свою солонину, от нее не только что человек — собака сдохнет. «А что ж, говорит, я вам в долг гусей с яблоками давать должон?» А нам и деться некуда, денег-то контора, почитай, три месяца не платит. Собрались мы опять между собой, так, мол, и так, ребята, прах ее возьми, солонину-то. Сделали складчину и купили эту солонину да в реке потопили. Так что же ты думал, Василий Степанович? Вчера опять она в лавку попала, проклятая! Пятов слушал молча; при последних словах он удивленно взглянул на говорившего. — Вишь как, — ответил Воронов на его немой вопрос. — Пошел Никифор Петрович, как нарочно, на это место рыбу ловить, так неводом солонину и выудил. А она, значит, в воде-то вымокла, дух, значит, не тот — вот он ее за свежую и стал продавать. — Уйми лавочника, Василий Степанович, житья от него нет, с голоду и так дохнем. Уйми его, окаянного, пока не поздно, — глухо, со скрытой угрозой проговорил один из рабочих. — А то сами управу найдем, ни урядников, ни солдат не побоимся. Уж однажды случилось такое дело. Но тебя уважаем… Пятов смотрел на рабочих и напряженно думал, как им помочь. «Выгоню мерзавца с завода, хоть и все губернское начальство против меня подымется, — решил он. — Но это не все. Денег-то в конторе — ни копейки. Ох, Ефим Козлов, и оставил же ты мне наследство…» — В сговоре с управляющим старым, с Козловым, был он, кровопивец, на паях нас, как липку, обдирали, — взволнованно снова заговорил Воронов. — Но как есть ты теперь управляющий… А уж мы всем миром… В этот момент Пятов вспомнил: вернулась Варя. Она, наверно, выполнила его поручение. Он поднялся со стула и твердо сказал: — Идите спокойно домой, братцы. Все сделаю, а через неделю произведу с вами полный расчет. * * * Варя никак не могла решить для себя один очень важный и так мучивший ее вопрос. «Вдруг как в самом деле люблю, — со страхом думала она. — А он, оказывается, вовсе меня и не любит. Что я тогда делать буду? Люди, небось, и не поверят, скажут, ей охота женой управляющего стать, над ними командовать». И Варя в сотый раз начинала перебирать в уме все события последних двух лет, с того дня, как Пятов впервые появился на Холуницких заводах. Каким непонятным представлялся ей вначале этот человек. Ведь сколько козней строил новому механику Ефим Козлов. А Пятов ходил веселый, довольный, держался смело. Однажды он заметил, что смотрители кричного завода обвешивают рабочих, принимая выделанное ими за день железо, и нарочно снижают его сорт. Какой шум он поднял: отказался подписывать очередной рапорт хозяйке и добился своего. В тот вечер он впервые зашел в гости к отцу и, когда Варя, возвратившись с огорода, начала собирать ужин, внимательно и, как показалось ей, лукаво следил за ней все время. А потом они встретились на свадьбе у кричного мастера Сергея Блинова; Варя тогда много пела и плясала, и Василий Степанович глядел на нее веселыми и ласковыми глазами. В другой раз, во время болезни отца, она пришла в контору, чтобы получить для него муку. Ей ничего не дали. Она плакала, но не уходила, а старший писарь раскричался и затопал на нее ногами. В это время вошел он, Пятов. «Кому не даешь муки, чернильная душонка! — до сих пор звенел у нее в ушах его гневный голос. — Першакову, первому мастеру на заводе? Чтоб дать немедля, иначе я тебя выгоню вон!» И слышавший все из соседней комнаты Козлов даже не посмел вступиться за своего любимца. На следующий день Василий Степанович пришел навестить отца. За чаем он весело рассказывал о последних заводских новостях и не сводил с Вари смеющихся, ласковых глаз. А прошлой зимой, в мороз, она пошла к тетке на Клименковский завод, и по дороге ее случайно нагнал Василий Степанович. Он тогда усадил ее в сани, заботливо укутал в свой тулуп, а сам, чтобы согреться, долго бежал, ухватившись за край саней, и всю дорогу весело шутил. Как счастлива была Варя, когда на обратном пути он нарочно заехал за ней и они вместе отправились в Холуницы. Но особенно запомнилась Варе поездка в Слободск с неделю тому назад. Перед ее отъездом к ним зашел Василий Степанович и попросил Варю передать два письма заводскому приказчику Хрулеву, уехавшему в, Слободск раньше с караваном железа на продажу. В письмах Пятов просил слободских купцов немедленно предоставить ему кредит под залог привезенного железа. Усаживая Варю в повозку, он сказал: — Заставь Хрулева, Варя, обязательно добиться кредита, не давай ему покоя. Мне деньги дозарезу нужны, чтобы с заводскими нашими рассчитаться, третий месяц люди маются. Уж не посчитай за труд… И Варя выполнила его просьбу. Правда, она отравила Хрулеву все удовольствие от поездки в город, где он рассчитывал погулять всласть, но добилась своего. Ее рассказ о поездке Пятов слушал внимательно, а под конец вдруг так крепко и нежно обнял ее, что она почувствовала, как закружилась голова; внезапно испугавшись чего-то, она тогда быстро выбежала из комнаты. Наблюдавшие эту сцену старик Першаков, Колесников и еще двое рабочих с улыбкой переглянулись между собой, а молодой чертежник почему-то покраснел и стал прощаться… Варя еще долго не могла успокоиться, ее тряс легкий озноб, щеки пылали и часто-часто билось сердце. В течение нескольких дней после этого случая она как-то боязливо и робко разговаривала с людьми, ожидая прочесть в их глазах осуждение или насмешку. Но с удивлением замечала, что знакомые рабочие, их жены и все ее подруги разговаривали с ней особенно мягко и многозначительно. А дома Варя стала часто ловить на себе задумчивый и любовный взгляд отца. Она в таких случаях молча обнимала его крепкую, морщинистую шею и чувствовала, как сладко и тревожно сжимается ее сердце. И только сегодняшний вечер принес развязку. Еще под утро, когда отец собирался на завод, Варя заметила в нем что-то необычное. Першаков поминутно энергичным движением расправлял пышные усы и, изменяя своей обычной сдержанности, суетился, помогая Варе. На прощанье он ласково потрепал дочь по плечу и путь дрогнувшим голосом сказал: — Ну, доченька, пожелай удачи. Сегодня мы с Василием Степановичем вроде как именинники, ежели, не дай бог, никакой осечки не выйдет. — А что такое, батя? — После, доченька, после, — нетерпеливо махнул рукой Першаков и, сунув в карман кусок хлеба и две луковицы — обычный свой завтрак, поспешно зашагал в сторону завода. Варя, стоя на крыльце, растерянно смотрела ему вслед. Ее окликнул проходивший мимо Воронов: — Что ж ты, Варя, стоишь, беги на завод. У нас сегодня большой день. Я самолично небывалый прокат буду давать. Всю ночь с Василием Степановичем машину его испытывали. Вот только домой умыться и приодеться сбегал да обратно. Петр остановился. Он был в новой рубахе, оживленный, радостный, черные глаза его блестели от возбуждения. — Я сейчас, Петр. Варя вбежала в дом, накинула на плечи платок. В катальне, как обычно, сновали рабочие, держа в руках длинные крючья и клещи, со свистом вертелись в клубах пара валы прокатных станов, гудели маховики, скрипели в ларях водяные колеса. Варя с опаской поглядывала на раскаленные ленты проката, которые с шипением выскакивали из валов и, как живые, извивались на чугунном полу. Мимо рабочие катили на тележках от печей к прокатным станам нагретый добела металл. Девушка старалась не отстать от Воронова, который быстро и уверенно шел в дальний конец завода. Неожиданно в общий шум вплелся новый звук. Впереди что-то загрохотало, вначале порывисто, тяжело, как будто с натугой, потом грохот сменился мощным гулом. Все рабочие на минуту повернули головы в сторону этого звука, а Воронов, бросив на Варю торжествующий взгляд, еще быстрее устремился вперед, и девушка сразу потеряла его из виду. Через минуту она лицом к лицу столкнулась с отцом. Першаков с удивлением оглядел дочь, затем нахмурился и сурово крикнул, наклонившись к ее уху: — Варвара, ступай домой! У Василия Степановича сейчас ни одна струнка в душе дрогнуть не должна, понятно? Все силы должен он собрать! Не смущай человека! Першаков слегка подтолкнул дочь к выходу и, уже смягчившись, крикнул напоследок: — Так надо, дочка, понятно? Варя, подавив вздох, кивнула головой… Воронов подбежал в тот момент, когда Пятов последний раз опробовал машину перед пуском. По деревянным ларям уже ринулась вода. Заскрипели водяные колеса, с грохотом завертелись валы. Бледный от усталости и волнения Пятов жестом указал Воронову его место у стана, а сам направился к газосварочной печи, где уже пятый час разогревались для последней прокатки громадные плиты. Три дня шла предварительная сварка тонких листов железа. С каждым разом толщина проката увеличивалась, и вот сейчас каждая из двух плит, которые предстояло сварить, уже весила по сто шестьдесят пудов. Они лежали в печи одна на другой, раскаленные добела, еле различимые среди бушующих языков пламени. Подошел Першаков, взглянул в круглое отверстие печи и одобрительно покачал головой. Что за печь! Это ж надо было додуматься — не просто впускать воздух, а гнать его вентилятором, да гнать не холодным, а уже разогретым. Першаков еще раз нагнулся к глазку и увидел, как от ослепительной поверхности плит брызнули в разные стороны искры. Самый раз, пора! Он посмотрел на Пятова. В тот же момент Василий Степанович махнул рукой. Нестерпимым жаром полыхнуло от печи, красные отблески огня залили все кругом. На приготовленную тележку рабочие длинными клещами вытянули плиты и подкатили их к грохочущему стану. Петр Воронов вместе с другими рабочими ломами и крючьями ловко направил раскаленный металл в зазор между валами. Когда плита с шипением вновь вынырнула из валов, на ее ослепительной поверхности темнели струпья окалины и кое-где вздулись пузыри. Один из рабочих мокрой метлой быстро очистил лист, а Воронов тотчас особым ломиком пробил пузыри. Он не спускал глаз с листа. Струей воды все время охлаждали нагретые валы машины и очищали их от приставшей окалины. Но в клубах пара он каким-то обостренным взглядом замечал все до единого пузыря и с риском получить ожоги пробивал их своим ломиком. Петр вошел в азарт, и его подручные еле успевали выполнять следовавшие одно за другим указания. Громадная плита скользила между валами, сползая то на тележку, то на железную скамейку с роликами, стоявшую по другую сторону машины, откуда ее особыми рычагами направляли обратно. Никита Колесников стоял у нажимных винтов, следя за величиной зазора между валами. Как только зазор будет равен четырем с половиной дюймам, надо кончать прокатку. Еще один поворот винтов, еще один. А вдруг плита остынет раньше? Никита закусил губу. Пот заливал ему глаза, но он, не отрываясь, следил за ходом прокатки. Еще поворот, еще… Нет, Воронов не подает знака кончать работу, значит плита не остыла. Молодец, Петр. Как он ловко, красиво и даже как будто легко делает свое дело. Мысли мелькают в голове, нисколько не мешая Никите. А где же Василий Степанович? Вон он. Стоял, стоял и не утерпел: схватил чей-то лом и встал к рабочим. А за ним и старик Першаков. Только бы Василий Степанович не обжегся без привычки. Ого, как он работает ломом! Но кто же сейчас работает плохо? Петр заразил всех. Да и дело, дело-то какое! А Василий Степанович неспроста стал ближе к прокату. Вот он поднял руку, плиту задержали. Зачем же? Ведь остынет. Нет, верно. Велел содрать пленку окисла, приложил шаблон. Опять подал знак. Воронов первый ухватился за плиту, направляя ее в валы. Вот это работа, небывалая, действительно огненная! Никита сделал новый поворот винта, и сердце его неожиданно забилось: все! Четыре с половиной дюйма. Хриплым, срывающимся голосом, которого сам не слышал сквозь оглушительный грохот и лязг, он крикнул: — Готово!… Кончай!… Руки сами оторвались от винта, Никита сорвал с головы шапку. Пятов мгновенно заметил сигнал и поднял руку. Все, конец.

 

1

 

Усталые рабочие один за другим идут через весь завод к выходу. Им уступают дорогу, улыбаются, машут шапками, что-то кричат. Василий Степанович вместе с другими выходит во двор. Ветер обдувает обожженное лицо, все тело ломит, как побитое, дрожат руки. Он опускается на траву, вытягивается во весь рост и закрывает глаза. Теперь остается только ждать. Плита должна остыть. Потом Фома Елизарович ее выстукает и распилит. Все верно, все рассчитано, ошибки быть не может. Пятов незаметно уснул. А когда открыл глаза, перед ним стоял Першаков. Кругом толпились рабочие. — Дозволь мне, старику, обнять тебя, Василий Степанович, — растроганно сказал Першаков. — От всех заводских наших, значит, поздравить тебя надо. Плиту я распилил. В жизни не видывал такой сварки… …Весь день Варя не находила себе места. Все валилось из рук, и она то и дело выбегала на крыльцо посмотреть, не идет ли отец. Как ей хотелось быть в этот момент там, па заводе, рядом с Пятовым. Варя уже не задумывалась, любит ли она его. «Люблю, люблю, как можно его не любить!» Господи, да что же там делается? Варя возвращалась в избу и со вздохом принималась за стряпню. Вечером, после смены, вместе с отцом пришли Пятов и Колесников. У всех троих настроение было приподнятое. Никита торжественно вытащил штоф водки и сверток с закуской и передал их Варе. — Погоди, погоди, Никита, — нетерпеливо сказал Пятов, — дай-ка сначала покажу вам кое-что. Он расстелил на столе чертеж прокатного стана, положил длинную таблицу, заполненную цифрами, и, волнуясь, сказал: — Так, вот, друзья, мы получили путем прокатки первую броневую плиту, первую не только в Холунице, первую во всем мире. Прошлой ночью я подсчитал все выгоды нового способа. Вот они. Пятов вдруг оглянулся, ища кого-то глазами, и неожиданно вышел из комнаты. Вернулся он с Варей. — У нас большая радость, Варенька, и ты должна быть сейчас с нами, — сказал он ей и, обращаясь к товарищам, продолжал: — Вот я составил таблицу. Смотрите, что получается. Для приготовления броневого листа по старому способу, путем ковки, требуется четырнадцать дней, а по новому способу — всего три с половиной. Количество нагревов сокращается со ста семидесяти двух до семи, во столько же раз уменьшается отход металла от угара и в десять раз — количество горючего. При всем том за качество сварки листов теперь можно ручаться, чего не мог сделать раньше ни один техник. Работа, друзья мои, ещё не окончена, но уже можно сказать смело — способ приготовления новой, самой лучшей, надежной и дешевой брони найден, и найден у нас, в России. Вот за это мы сейчас и выпьем. И еще — слава вам, русские мастера, золотые у вас руки. Что бы я без вас делал? — с воодушевлением окончил Пятов. Он на минуту остановился и веско добавил: — Но об этом деле не должен знать до поры никто из посторонних, понятно? Першаков и Колесников стояли молча с серьезными и торжественными лицами, а Варя, растроганная и счастливая, смотрела на Пятова. Когда они сели вокруг стола и налили по первой стопке, дверь отворилась и на пороге показалась группа рабочих. Впереди стоял черноволосый Петр Воронов. — Эге, — радостно воскликнул он, — за что пьете, почтенные? Уж не на свадьбу ли мы угодили, хоть и больно мало для такого дела выпивки и народу. — Пьем, Петр, за удачу, за новый стан и за Россию- матушку, — ответил Пятов. — Заходите, братцы. Комната сразу наполнилась гулом голосов, смехом и шутками. — А мы до тебя шли, Василий Степанович, — наклонился к Пятову Воронов. — Неделя-то кончилась, как обещал ты с нами расчет произвесть. Как ни тихо сказал он это, но все услышали; голоса смолкли. Все ждали, что скажет управляющий. — Вчера вернулся из Слободска Хрулев, — ответил Пятов, — завтра получите полный расчет. Когда рабочие уже собирались уходить, вбежал запыхавшийся писарь из конторы, Прибылкин. — Господин управляющий, еле нашел вас. Получена депеша от владелицы завода госпожи Пономаревой. Они требуют первые вырученные от продажи железа деньги немедля отправить ей, сынок их изволят свадьбу играть. Пятов нахмурился и сухо сказал: — Железо еще не продано и денег пока нет. Так и ответ изволь составить. — Но ведь вчерась Хрулев привез деньги? — не унимался писарь, — так их и отослать, а то гневаться будут. — А это другие деньги и для других надобностей, — резко ответил Пятов, чувствуя на себе тревожные взгляды рабочих. Он невольно посмотрел на Варю. Девушка стояла возле отца, чуть побледнев от волнения. Высокая, стройная, с тугой черной косой на плече, она показалась Василию Степановичу необыкновенно красивой в этот момент. На него нахлынула такая волна горячей нежности к ней, что он на секунду забыл, где находится и о чем с ним говорят. Голос писаря вывел его из этого состояния. — Как бы беды не вышло, господин управляющий. Ведь владелица узнает о том, что вы скрыли деньги… — Ты кажется, забываешь, с кем говоришь, писарь? Чтобы завтра был готов ответ, какой я приказал. Понял? Вздох облегчения пронесся по комнате. Растерявшийся Прибылкин, идя к дверям, пробормотал: — Как угодно-с, господин управляющий. Будет исполнено… И он быстро юркнул за дверь. Через некоторое время старик Першаков вышел на крыльцо проводить гостей. Варя уже начала собирать со стола, когда в комнату неожиданно вернулся Пятов. Он быстро подошел к ней, взял ее за руку и тихо сказал: — Жить не могу без тебя, Варя… Пятов запнулся, такими обыденными показались ему те слова, которыми он хотел выразить необыкновенное чувство, владевшее им. Он видел испуганные, полные счастья глаза девушки и не мог произнести ни слова. В этот момент вернулся Першаков и громко пробасил, разводя руками: — Ну, Василий Степанович, житья тебе сегодня не дают. Опять конторский писарь прибежал. Из-за его широкой спины появился Прибылкин. — Прошу прощенья, господин управляющий, — сказал он, нерешительно останавливаясь в дверях. — В депеше, о коей я вам час назад докладывал, два письма оказалось. Одно — это насчет денег, а второе — вот, извольте. Он протянул письмо и добавил: — На ваши хлопоты согласие свое дают. Заводским выходит чувствительное облегчение. Писарь ушел. Пятов с нетерпением принялся за чтение письма. После ряда общих замечаний о порядке заводского делопроизводства госпожа Пономарева писала: «… Что же до признаваемого вами за необходимость увеличения жалованья служащим и платы мастеровым и представленного вами штата новых окладов, то сообщаю нижеследующее. Учитывая ваш опыт в заводском производстве и обороте, а также многие труды по технической и практической части, клонящиеся к пользе заводов, разрешаю вам ввести оный штат новых окладов с тем, однако, условием, чтобы принять на себя ответственность, если последует уменьшение даваемых заводами выгод…»



На главную Написать письмо Добавить в избранное

Адрес музея: г. Белая Холуница, ул. Усатовой д. 2,
Телефон: 8 (83364) 4-30-84.  Напишите нам:  bhmuzey@mail.ru